Невозможно принизить значение этого мужественного выступления ученых, призывавших к добру, в то время как человечество было разделено недоверием и страхом. Но приходит время, когда всякое дело, сколь бы велико оно ни было, требует не только продолжения, но и развития, и, думаю, не ошибусь, если скажу, что здесь науке не обойтись без союза с искусством...
Новое мышление, идея перестройки имеют более глубокие корни, чем нынешняя ситуация, с которой столкнулось человечество. На мой взгляд, она, эта ситуация, послужила лишь катализатором процессов, которые давно и неумолимо прокладывали себе дорогу в нашем обществе и в судьбе всего человечества. Не случайно мои собеседники-писатели говорили о перестройке как о естественном продолжении истории...
Если следовать традиции, в такой книге, как эта, где под одной обложкой собраны мнения многих, очень разных людей, должно быть послесловие, в котором бы кто-то все понимающий, мудрый подвел итог, рассудил, кто прав, а кто заблуждается и в чем, и сделал вывод, справедливый и ясный. Такова традиция, и я знаю человека, способного взять на себя такой труд. Это — читатель. Думаю, что и на сей раз он не откажется от своей роли...
Однако не следует и обольщаться, он не пропал даром и для бюрократов, демагогов, всех тех, кто свил тепленькое местечко на теле нашего общества. В этом мы убеждаемся, когда оказывается, что перестраивать отнюдь не легче, чем строить. Порой даже труднее. Мы не должны забывать, как и под каким предлогом были сорваны прежние попытки реформ, демократизации экономической и общественной жизни...
Можно назвать точную дату, когда перестройка стала программой Коммунистической партии, когда — официальной политикой Советского государства. Труднее сказать, когда она началась для каждого из нас. Вопрос не надуманный: чем больше получим мы ответов на него, тем яснее станет смысл самого феномена перестройки, который не исчерпывается «высокой политикой»...
Она действительно ничего не дала. Конкретного, реального — ничего. Но ведь поступают такие люди так, а не иначе потому, что иначе-то не могут, просто у таких людей их реакция адекватна угрозе, ситуации. Потому что речь идет о жизни и смерти детей их, внуков, правнуков. Другие, может быть, не задумываются или сумели себя убедить: даст бог, не случится. А эти так не могут, они ощутили...
Но это добродетель, так сказать, неделания. Правда, в последнее время проявили себя и в действии активном — по спасанию рек, лесов, почв, а также культурных, духовных ценностей. А вот в главное дело — разрушение опасных стереотипов во взгляде на войну — вклад наш не столь заметен...
Страх, вместо того чтобы объединить людей, может еще больше разъединить человечество: страны — частоколом новых ракет, людей — стенами бомбоубежищ и подозрительности. Так, кстати, чаще всего и случалось в прошлом, именно такая логика, в конце концов, брала верх...
Я подчеркиваю: ответственности за все, что происходит и будет происходить на Земле. Главное — понять, что чужой беды нет. И не в нравоучительном смысле: мол, если ты человек, обязан ее разделить с другим человеком. А в том сугубо практическом, что, если уклонишься, не придешь другому на помощь, не по совести поступишь...
Нет, столь тесное соседство человека и истории не удивляет, не должно удивлять. Не прихоть писателя подняла волю человека до исторической силы — таков итог развития цивилизации до наших дней, и еще более полувека назад В. И. Вернадский констатировал, что человеческий род в своей созидательной...
Невозможно принизить значение этого мужественного выступления ученых, призывавших к добру, в то время как человечество было разделено недоверием и страхом. Но приходит время, когда всякое дело, сколь бы велико оно ни было, требует не только продолжения, но и развития, и, думаю, не ошибусь, если скажу, что здесь науке не обойтись без союза с искусством...
Новое мышление, идея перестройки имеют более глубокие корни, чем нынешняя ситуация, с которой столкнулось человечество. На мой взгляд, она, эта ситуация, послужила лишь катализатором процессов, которые давно и неумолимо прокладывали себе дорогу в нашем обществе и в судьбе всего человечества. Не случайно мои собеседники-писатели говорили о перестройке как о естественном продолжении истории...
Если следовать традиции, в такой книге, как эта, где под одной обложкой собраны мнения многих, очень разных людей, должно быть послесловие, в котором бы кто-то все понимающий, мудрый подвел итог, рассудил, кто прав, а кто заблуждается и в чем, и сделал вывод, справедливый и ясный. Такова традиция, и я знаю человека, способного взять на себя такой труд. Это — читатель. Думаю, что и на сей раз он не откажется от своей роли...
Однако не следует и обольщаться, он не пропал даром и для бюрократов, демагогов, всех тех, кто свил тепленькое местечко на теле нашего общества. В этом мы убеждаемся, когда оказывается, что перестраивать отнюдь не легче, чем строить. Порой даже труднее. Мы не должны забывать, как и под каким предлогом были сорваны прежние попытки реформ, демократизации экономической и общественной жизни...
Можно назвать точную дату, когда перестройка стала программой Коммунистической партии, когда — официальной политикой Советского государства. Труднее сказать, когда она началась для каждого из нас. Вопрос не надуманный: чем больше получим мы ответов на него, тем яснее станет смысл самого феномена перестройки, который не исчерпывается «высокой политикой»...
Она действительно ничего не дала. Конкретного, реального — ничего. Но ведь поступают такие люди так, а не иначе потому, что иначе-то не могут, просто у таких людей их реакция адекватна угрозе, ситуации. Потому что речь идет о жизни и смерти детей их, внуков, правнуков. Другие, может быть, не задумываются или сумели себя убедить: даст бог, не случится. А эти так не могут, они ощутили...
Но это добродетель, так сказать, неделания. Правда, в последнее время проявили себя и в действии активном — по спасанию рек, лесов, почв, а также культурных, духовных ценностей. А вот в главное дело — разрушение опасных стереотипов во взгляде на войну — вклад наш не столь заметен...
Страх, вместо того чтобы объединить людей, может еще больше разъединить человечество: страны — частоколом новых ракет, людей — стенами бомбоубежищ и подозрительности. Так, кстати, чаще всего и случалось в прошлом, именно такая логика, в конце концов, брала верх...
Я подчеркиваю: ответственности за все, что происходит и будет происходить на Земле. Главное — понять, что чужой беды нет. И не в нравоучительном смысле: мол, если ты человек, обязан ее разделить с другим человеком. А в том сугубо практическом, что, если уклонишься, не придешь другому на помощь, не по совести поступишь...
Нет, столь тесное соседство человека и истории не удивляет, не должно удивлять. Не прихоть писателя подняла волю человека до исторической силы — таков итог развития цивилизации до наших дней, и еще более полувека назад В. И. Вернадский констатировал, что человеческий род в своей созидательной...
